Не хватает сигарет, музыки и драйва.
Хотя когда-то этого было с головой. Еще дня два назад, или неделю, или полгода спустя, где-то до или после, она кричала мне, стаскивая туфли, и бросая их в официантов, требуя зажигалку, «эту сраную ебаную зажигалку», кричала, что мы полюбому лучше чем все это собравшеесь тут аграрное общество садоводов-любителей, которые только и знают, что подкатывать к девушкам с вопросом «эй ты, ты есть у меня вконтакте?» выпучив глаза и назвав свою дебильную до нельзя фамилию.
*
Было жарко и жутко с утра голова всегда болит по особенному, будто с 4х сторон огрели табуреткой, и потом в завершеннии мясорубкой звездонули по лицу. Мы спали вдвоем на одной кровати полунаполу под одним покрывалом, но зато на разных подушках. Забываемые ночи, исчезнувшие утра и вечера в компании балконов и ВОООТ ДЕРЬМООО… Вечность проходила в пыли и бездушном равнодушии, мы рвали портьеры, мы рвали колготки, мы рвали связки распевая Джингл Белз с бутылками Амбассадорэ стоя посередине июля. Глупость на лицо, умирающие цивилизации не скажут нам спасибо, мы не делали лекарств от рака, мы не получали золотые медали, мы не усыновили футбольную комманду из ЮАР, поэтому обществу мы нужны так же как мне нужно общество, то есть, ну его к черту.
В половине двенадцатого толпа валит босиком по остывшему асфальту, валят с пляжа или с площади, или с фонтана, ото всюду где есть свобода, на самом деле ничего особенного, летом все косят под развязных пьяных хиппи, важно только то, какие на тебе сейчас очки. На нас было возмущение, усталость и отвратительные туфли, мало того что новые, так еще и одинаковые, нам бы следовало остаться дома, потому что даже от самой халявной халявы в итоге начинает тошнить, на халяву стекаются те, кто ничего не делал сегодня, вчера и всю свою жизнь, кто не допил и не догулял, потому что халява значит только то, что домой сегодня тебя понесут двое кого-то, кого ты обнаружишь на утро под своим кухонным столом или в прихожей, но разве это не весело?
Мы измяли флаеры и курили одну за другой, кто-то прошел мимо в синем купальнике и шлепках с таким удивлением на лице, будто только что телепартировался с пляжа, но что говорить, когда город размером с ладонь, где вместо линий дороги и реки, однажды я шла босиком с моря по горячей брусчатке Анапы, переходила дорогу и меня бы 100 пудово начали фоткать всякие эстеты, потому что это было «необычно» но на те времена ни кто не увлекался кэнонами и никонами, поэтому все просто смотрели на меня, как на идиотку.*
И это было давно и недавно, потому что я помню буквально все, от красных сгоревших плечей, от разговоров про то, что нам нужно сделать серьезное лицо, что бы все думали, что мы серьезные тетки и никто бы не обратил внимания на туфли, а если бы обратил, то не скорчил бы рожу и не тыкнул бы пальцем, потому что серьезные тетки бьют один раз, как сама судьба, а нас было двое поэтому нас должны были боятся. Мы варились в собственном соку при температуре +40 по цельсию, что мы делали весь день никто не знал, не знали даже мы сами, просто было тепло и куча времени на всякую хрень, начиная от мороженого рядом с Канн и заканчивая ледяным Туборгом в Шатрофф, вернее начиная снова, говорят нельзя войти в одну реку дважды, так вот, мы входили в нее по 20 раз на дню, и это было нормально.
Обычно дома мне не хватает сигарет музыки драйва и запятых.
Обычно дома я начинаю выкапывать из памяти то или иное, кусок жизни, 5 минут или месяц, жутко бешусь от этого, потому что тогда было полюбому круче чем сейчас, а сейчас полюбому круче чем потом. А я привязываюсь к прошлому намертво, приклеиваюсь, а потом вместе с кожей отрываю, и это блин, сука, иногда бывает очень больно.
Обычно дома мне нечем занятся и я начинаю страдать всякой херней.
Просто у меня словофилия. * Сегодня была капель с самого утра, долбила по карнизам, как из дробовика… что б ее...
Всегда говори никогда.
Пройдя очередные грабли, одну непробиваемую стену, одну кучу дерьма, и на все это наступая/врезаясь/вляпываясь, сообщу — чувствую я себя охрененно.
И не потому что голова моя теперь цвета золотых каштанов, носки розовые, а давление повышенное, не-ет.
Все дело в обстановке.
А обстановка, хочу я сказать, накаляется. Список одноразовых безобразий пополняется, одноразовыми фильмами, одноразовыми пакетиками чая, одноразовыми платочками для сопель и одноразовыми людьми, причем последнее цветет и пахнет в моем телефонном справочнике не смотря на ужосы и вечную мерзлоту за окном.
Кстати о погоде. Март просто поражает. Поражает настолько, что пораженная я, наконец-то избавившись от горячестей тела и закинув гору и маленькую тележку лекарств в дальний ящик, решила в коей то веки совершить осознанную вылазку на улицу. Ужас. Что я там увидела. Пока порыв ветра нес меня от дома до близлежащего магазина, всякие намеки о весне, стерлись куда-то за горизонты фаназии. Орущие мартовские коты забобели ангиной видимо, потому что -8 это ни какая нахрен не весна.
ЧТо уж говорить обо мне, тепличном растении, которое спит под ватным одеялом даже в 40ка градусный млеющий июльский полдень.
Погода удел Британцев. Поэтому скучно и никому не надо.
Если говорить вообщем, то я с нетерпением жду. Жду завтра, жду пока вскипит чайник, и жду чаек, которые в скором времени (а если быть точной эдак в мае) должны очастливить меня в один прекрасный день своими залетными воплями. На озеро пока без слез смотреть невозможно. В данный момент на нем во всю функционирует общество моржей, полуголые пенсионеры не особо прельщают мой взор, поэтому смотрю я обычно телевизор.
Телевизор это еще одно НО, с которым, как оказалось, меня таки ассоциируют. Как то даже странно, когда большинство из тех, кто звонит на мою мобилку, первым делом интересуются событиями мирового масштаба, японцами там всякими, например. Будто я какой-то корреспондент, который умудряется каждую секунду перемещаться по всем горячим точкам планеты. Ни как твое здоровье, Катя, ни как дела, Катя, ни как твой кот или герань, в конце концов…
Поэтому сегодня телевизор я не включала. Поэтому я даже не могу сказать, что я вообще сегодня делала и прожила ли я этот день, и что вообще происходит .
Считаю себя крайне замешанной в чем-то.
Алкогольной продукции на душу моего населения за последнии 2 недели составило 0 %, а это значит, что если я продержусь еще неделю в таком «добром здравии», то кровь моя будет чиста и кристальна, как моча младенца.
Но, естественно, такого быть не может, потому что… Потому что завтра переводят часы.
В последний раз, кстати.
Кстати, поводы которые я нахожу удивляют даже самых удивительных людей.
Спать не хочется, потому что отвыкла, и не хочеться грустить, но каждую ночь, мой сератонин (оказывается да, есть такая фигня как сератонин, который отвечает за счастье) прекращает вырабатываться после полуночи, поэтому я становлюсь глубоко несчастной печальной развалиной с кучей недостатков и тревог и прочей хуиты.
Если только я одна. Но сегодня я в компании. В компании еще одного звездного человека и просто замечательной личности, которая заставляет меня влюбиться и пить виноградный сок, а еще, между прочем, знает кучу всяких цитат, поэтому мы играет в «кто я» и чаще всего это цитаты из фильмов Белуши. (Мне самой если честно дико, потому что до этого я думала что у Белуши всего лишь один фильм.)
Наверное как-то так… ммм… хотелось чего-то душевного, а получилась фигня. Ну да ладно. Душевное как нибудь потом.
Забываю о чем пишу. Холоднее, чем лунные отпечатки, пальцы тоньше, мысли проще, 38 градусов крови, а тело тает и плавится, пластилиновое чудовище, деформируется, но не просит. Не хочет и не любит.
Сигареты кончаются каждый раз под утро, утро кончается уже за полночь, черт его разберет, где что валяется, нет ни чашек, все слишком стерильно и убрано. В моем репертуаре играет солнце в стиле сопрано, лужи на карнизах, прозрачные надежды на предстоящее тепло. Выливаю пятую по счету кружку с водой в раковину, наливаю и снова выливаю, я стала придирчивой, а она стала слишком горячей, ясно одно, в этой квартире вместе нам не ужиться.
У меня длинные ресницы, длинные, как взлетные полосы.
С каждой можно запустить боинг до Ле Корбье и обратно.
24 часа в положении лежа. Нет вариаций на тему поесть или сделать что-то полезное, сходить в магазин допустим, такое медленное существование как гвоздь в горле.
Самое странное это слышать звуки, такие, какие обычно бывают в японских фильмах ужасов, для нагнетания обстановки… Смесь цикад и свиста, будто мои мозги это кипящий чайник со свисточком. Периодически кашляю и сгрызаю лак на ногтях.
Обстановка за окном радует. Дерево, дерево и еще одно дерево. Все очень счастливы. По крайней мере это даже хорошо, что я не вижу того, что творится за бортом, кучи еще не умершего снега, грязные тротуары, грязный хрусталь, грязные машины, снующие туда-сюда… Скачивающиеся учебники французского...
Самое время что-то НЕ менять.
И нет мне прощения, и можете побить меня, надавать как следует, а можете не обращать внимания, вычеркнуть с глаз долой и прочая и прочая...
-_______________________________
Сколько там прошло? Недели, дней около ста или месяца этак три… Не помню уже… Ах да, помню был новый год, а он был так давно, и слава богу что он прошел, исчез, стерся, и поменьше бы мне таких праздников, снежных улиц, сугробов, всей этой зимней спячки...
Итак. Зима прошла. Прошла как старая кляча, которую я никак не могла выгнать сцаным веником, еще раз скажу, что мне стоило родиться в Эквадоре или Ганалулу, не предназначено мое настроение для унылой белизны и холода. Зима прошла, прошли праздники, бутылки фейрверки, потерянные шарфы, забытые ключи, мишура на потолке, люди людей блаблабла, родственники с тортами, прошли крешенские морозы, варежки с утеплительным утеплителем, сопли, иней везде где только можно, сломанные каблуки и прочие конечности, 20 раз прекрасных взлетов и падений на гололеде, прошли Чебоксары, крайняя степень нихуянеделания, пиццы на диване, пираньи, соседи с вафельницами, замерзшие заливы, камни желаний, таксистки женского пола и 5 дней постоянной прострации в состоянии нестояния, прошло прошло, 14 февраля, все ходили парами, такие влюбленные с цветами и без шапок, с голыми ляжками при — 27 градусах, и наверное все, потому что для меня зима это всего лишь один сплошной белый лист. Вообщем к черту зиму.
Если бы у меня было чуть больше мозгов, я бы наверное заходила сюда почаще. Но. Но не могу даже найти себе оправдания вот оно как. Возможно это был очередной кризис, возможно еще что-то, возможно я просто что-то делаю делаю, а потом вдруг понимаю, что на самом то деле я нихрена и не делала вообще, а только еще дальше уходила от… ммм… от того что на самом деле нужно. Да и бестолково искать оправдания...
Вообщем я скучаю по всем. Вот.
холод убийца. Запах сигарет даже там, где его нет, от одежды, простыней, домашних тапочек, шоколадных вафлей, всего лишь галлюцинация.
Тепло. Тихо. Тошнотворно. Настоящий аквариум.
И где тот новый год. С целой компанией друзей, родственников, соседей, с огромным столом, елкой под самый потолок, с бесперебойными разговорами, а потом обязательно на улицу, на горку, заполонить собой весь двор...
Раз два три...
Словно вспышка, так далеко или так близко, а я снова сижу, передо мной это разряженное чудовище, я скатываюсь по стене, ниже ближе, часы отбивают раз два три, вокруг только пусто пусто пусто, никого, нахуя мне эта мишура, эти конфети, это дерьмо, дерьмовые шары, банты, пародия, спектакль, театр одного зрителя.
За что мне все это безобразие, этот праздник, праздник похорон. Год умер, год родился. Ничуть не лучше и ничуть не хуже. Все это суеверие. Иллюзия. Ничего не меняется и не изменится.
Предрассудки. Глупость. Наивные надежды. Наивных раз два три человек.
Волшебство? Волшебство
когда я засыпаю. Единственное волшебство во всей этой… мире.
=)хэппи холидэй фак ит щет.
Пою фальцетом, да пошло все нахрен, на улицах тошно и белым бело, надоели постоянные цитаты, вещественное доказательство посылания на йух на прямую, моя учеба, надоело лицо Мезиной, Масдам, Мост Вантед, холодная вода, холодный унитаз и холодные батареи.
Приоритет — полное отчуждение, наслаждение НИЧЕМ, деградация по ту сторону бетонных стен, чистота, и грязь внутри, проклятые Авдиевы конюшни.
Ты жалуешься когда тебя посылают в очередной раз, звонишь и устраиваешь трехчасовой дебош сквозь телефонную трубку, за это время я успеваю покурть раз пять, мы взаимно подбадриваем друг друга откровенным похабным матом, и мне плевать на соседей, мы разговариваем в унисон о том, как все погано, влачим ничтожное существование по части морали, и перегрызаем друг другу глотки вместе с телефонными проводами, как хорошо, что нас все ненавидят за глаза, а мы просто так, с поводом и без приставляем свое антиобщественное мнение, как дуло пистолета, бухаем на ступеньках универа и разлагаемся там по вечерам.
Бывает же похеру туман, когда есть теплые перчатки, и наш марафон, как всегда начинается с фальшстарта. Снег снег стелиться под ногами, в нем нет ничего прикольного, эти сраные осадки доведут меня до белого колена, а романтики по моде восторгаются, ах снег снег, сугробы, звездная пыль, маленькие мухи под фонарями. Дерьмо.
Угнетателям тоже не круто. И злым не круто. А злые угнетатели это вообще шикарное нечтно. Никто таких е любит и не ценит и не закроет глаза руками и притащит в фееричное кафе где вам будут играть мексиканцы и официант подливать каждые пять секунд вино, подтирая подбородок салфеточкой.
Ненавижу таких грынз, как я. Таких суровых расточителей всевозможных минусов и недостатков, ожесточенной фанеры. Таких должно быть как максимум одна, и по крайней мере меня все устраивает. Если не улыбаться и хмурить брови, помимо вида неудовлетворенного долбоеба, у вас появятся еще и морщины. И ни один здравый человек в здравом уме и здравой памяти не выдержит моей персональной дозы психологического распятия, втаптывания, вмазывания и дальнейшей сушки всего мозгового аппарата. Мне нужна универсальная стиральная машина памяти. И обогреватель, желательно NOBO, потому что он Норвежский, а там по-любому все рассчитано на холод
Когда-то в девяностых солнце отливало гиацинтом. Спустя полжизни. Спустя все то дерьмо моего/твоего существа, с океанскими всплесками возмущений, разбивающимися о скалы не понимания. И на них не было причесок модных шмоток по размеру, не было гротескных стрелок на глазах и сигарет в пальцах каждые полчаса от нечего делать. А еще не было ни чего, ни чего, что могло бы контролировать сдерживать, будто тугой корсаж сдерживает сиськи примадонны, так вот, не было ни чего, вероятно было похеру думать или нет, делать или нет, чувствовать или нет, поэтому, когда солнце-спелый гранат разлагалось на горизонте, было тепло, и впереди пахло тем, что обычно называют предвкушением. А мы/они/вон те что вдали, держались за руки, за невидимые, да, пускай невидимые, назову их так, руки, до сих пор хранящие отпечатки друг друга, трудные для понимания, неизвестные и заброшенные, дикие и вечно не довольные, глупость в чистом виде, извращенцы естественного, в озере по колено, ах как они были прекрасны в тот момент, полжизни спустя или до или этого не было ни когда?
Сделай ее сладкой, как пальцы после сахарной ваты.
А если и были, возможно та/она/ положив руку на плечо, сказала бы, что если в мире не осталось ни кого больше, они бы пошли грабить магазины, жрать мороженое сидя прямо на морозильном ящике, нейлоновые, прозрачные, в мешковатых спортивных закатанных штанах и растянутых футболках, с грязными щеками, для них/нас/ был создан роскошный пустырь, безлюдная песчаная Сахара, с порванными матрасами и свалкой не подалеку, с пыльной дорогой и размножающейся с тройкой. Стройкой забивающей каждым новым домом часть всей реальности, что была тогда вокруг.
И Она боится, как боится сурок вылезти и понять, что ТАМ по прежнему зима, так вот, боится, но все же хранит эти отпечатки на своей ладони, и иногда прижимает их поближе, и крутит старую пленку, каких-то отрывков, обрывков, которые всплывают искромсанной короткометражкой. Меня тошнит шоколадом.
Должно быть, они/мы/те самые сидим по своим квартирам, и ковыряемся ватной палочкой в своих мозгах, а могли бы многое изменить. Существовать мирно это скучно. Поэтому мы могли бы кого-нибудь убить. Мы бы могли пить по утрам чай в теплых кофтах с капюшонами в забегаловке не подалеку, могли бы выгуливать не существующих собак которые бы появились, могли бы разбивать ночами витрины и поджигать машины а потом идти есть рулетики как в «Завтраке у Тиффани» и умиляться над глупостями что разгуливали в наших головах, и как бы хотелось увидеть в небе спелый гранат на том пустыре, которого уже нет, и ни когда не будет. Это не нытье по утраченному прошлому. Это всего лишь повод остаться самим собой.
Я знаю, что ни кто ни чего не поймет. Как хорошо что можно вообще ни чего не понимать. )
Gimme
a holiday on my 4 th floor
well, or just go to hell... bullshit
Понимаешь, не важно, на каком расстоянии будут наши губы, или руки, вероятнее всего, это будет такой же дрянной попыткой дотянуться друг до друга в очередной сто пятый раз, когда я буду крутить зажженную сигарету между большим и указательным, и это будет маяк, и это будет свет, на который слетится стая бабочек, что я буду давить каблуками, нечаянно или специально, ты просто ни когда не поймешь возможно, что нет ни каких тоннелей ни какого света тоже не существует, а в конце остаются только пустые чашки из под кофе. У тебя своя иллюзия.
И может быть эти дешевые милые девочки, против которых я ни чего не имею, девочки которых я жру каждый день на завтрак обед и ужин, в неуклюжих кроссах или несуразных уродских ботинках, в вязанных шарфах на тонкой шее, в таких же шапочках, и штанишках, свет мой зеркальце, таких пай девочек, саму простоту и невинность, маленьких глупеньких зайчиков, которые так нравятся своей наивной тупостью и верой в мир любовь и секс по выходным, этих милашек малышек с большими глазами, ненавистью к большой груди и стервозным особам, а так же к розовым барби, пафосным сукам, пижонам и бабникам, шикарным машинам, предпочитающим тихие посиделки в тенистых парках на бордюрах, аллеях, в каких-то винтажных кафешках в креслах-качалках, в клетчатых юбках, тому, что бы провести ночь другую в одном из тех клубов, где кормят колесиками, колечками, пучками и шариками. И я ни чего против них не имею, пускай они прыгают рядом, в своих импресарио шьют портфолио бэлиссимо или хулио, пускай ты смотришь на них и думаешь, что вот наконец-то девушка хорошая и уютная, как теплый клетчатый плед но подумай… И с этой пай дурочкой, мечтающей о чем-то непонятном, чем-то вроде прохладного бриза в ночных кабинках общественных туалетов, воображающей себя настоящей, неподдельной, единичной и уникальной, о нет, я не могу сказать, что я думаю; я утону в осуждениях, непонимании и дерзости. За то что слишком громко стучу каблуками и слишком тихо говорю в принципе. Не имею не эмоций ни тоски, ни жалости, не залажу на лавочку и не цитирую Чехова, не ношу камеры и не снимаю все без разбору довольные рожи, что я не смотрю в глаза, даже тогда, когда говорю правду, и за то, что так редко ее говорю, и еще, я ношу мех и ем мясо, но правда, мне их очень жалко, и возможно меня недолюбливают, недожевывают и не доблевывают, но почему-то ни кто не говорил мне этого, хотя бы тихо, шепотом, пока я сплю и странное дело, мне кажется это действительно правильно!
Наверно нет смысла двигаться, шевелить пальцами, делать вдохи, когда это бессмысленно, может быть, пока я кручу сигарету в руках что-то да изменится, только есть безнадежное, что останется не заполненным, как табу запрещенное, и от этого тошно, и эти мысли от меня ни куда не скроются. Я каждый раз вспоминаю прошлое и каждый сто пятый раз твержу тоже самое. Мне бы влепить себе большую пощечину, за то, что я слишком хорошая, докурить и, наконец, успокоится.
