Кто-то травит меня, безумием ли, отчаяньем, нежно или сильно сдавив пальцы на самой моей душе. Поганой душе, где теряются даже черные дыры.
Подавись сигаретой, захлебнись в бокале с прозрачным, сделай что-нибудь, твои ангелы на плечах задыхаются, умирают, падают и разбиваются вдребезги.
И в городе которого нет, под небом которого нет, я та, которой нет тоже, и никогда не было, одним выстрелом добиваю последнее, одним вздохом разрушаю, сметаю с лица земли, в черные дыры, к черту подальше, нахуй поближе.
И пусть смеется та, что держит за руку, и дышит в затылок, она тоже кончится, стоит мне докурить последнюю, я закрашу ее и скину к Малевичу, и легче сказать нет, чем все остальное, неважное.
И те, кто погряз в феерии, в шикарных прическах и платьях, идиоты, пускай существуют дальше.
А я прикончу без жалости и без остатка, и свалю, не так что бы слишком, без блеска и мишуры, без прощальных соплей и лишних мыслей, подальше поближе, когда будет солнце.
не знаю, чего хочу. Кого хочу. Что вообще делаю. Для чего и почему.
Таю. как туман. Рассеиваюсь.
Не хочется знать, что когда-нибудь исчезну. Совсем.
Удариться бы головой о стену. Вернуть все на год назад. Если у всех с каждым годом все больше и больше, у меня же наоборот, только меньше и меньше. Всего. Мыслей. Чувств. Людей. Интересов.
Не хочу быть пустой...
И не мне судить, какая у тебя прическа, и какое ты дерьмо, просто знай.
Отвратительность так близко, что можно ее пощупать, дотронуться, просунуть палец сквозь, покрутить пару раз и обтереть о край футболки.
Ненавидить на столько сильно друг друга, что даже начинает нравится, это наш удел, и это даже не больно, и даже не равнодушно, и даже ни капли жалости, а только капли алко, еще и еще и еще, моя мерзость
моя гадость
моя кукла вуду
оторвать бы башку и сыграть ею в футбол
разве не это
искренность?
А где-то внутри размножается грязь, везде оседает мягко, прокрадывается, и становиться дико, от дикости таких мыслей, и главное, ведь их больше никто не узнает, а от этого еще приятнее, настолько, что хочется наполнить ванну этой гадостью, и плескаться в ней, обливаясь, захлебываясь, ликуя и хлопая в ладоши. Дерьмо.
Таких нужно употреблять в пищу. Поглощать морально. Пока не останется Н И Ч Е Г О. Только пустое место. Воздух. Эхо. Фон.
И мир никогда не изменится. И войны так и будут продолжаться. И будут умирать от голода, как и сотни лет до этого, мечтать так и не прекратят, а я буду задыхаться аммиаком, красить ногти, и слать всех в жопу. Релакс.
Темное пятноОоО.
Одно
большое
и темное.
как сама чертова как там ее, дыра.
Я никогда не ухожу на всегда. И никогда не возвращаюсь exactly. Меняюсь — да. Но на самом деле, это ложь. Нож. Бритва. Острое острое ВРАНЬЕ. хохохо.
Приятно врать самой себе. Ну допустим, допустим. Допустим лучше, чем рубить правду матку, что бы становилось еще хуевее, потому что не зря правда — горькая, для любителей горького шоколада.
А я пью кофе без сахара, теперь еще и чай без сахара, прекращаю курить каждый вечер, начинаю ближе к утру, в моей прихожей темно, каждый раз, когда я туда захожу, я чувствую себя так, как оно есть на самом деле reality.
Реалити шоУ в моей прихожей. Вот она правда. Где темно и ни видно ни черта. ъ
Там кошки серые. … Херня. Намекаю.
Межгалактическое уныние. Нет. У меня есть мысли, просто у меня мысленное заикание. Синдром Турота, матерюсь, да. И не собираюсь отучиваться,
fun fun nothing не существенно)
