Хочу, чтоб кто-то, так как Перикл своей жене Аспасии при уходе и по возвращении домой, целовал мои стопы.

 
Можно когда-то навсегда поругатся и не разговаривать очень много дней-ночей лет. А потом столкнутся и просто сойти с ума.
 
 

Ну что сегодня?
опять молчим, сидим,
дышим,
тише.
Не прыгай с крыши.
Фиалок, вдыхая аромат,
опять не слышим.
За кадром мы сегодня.
Слышишь?
Мне мало мгновения,
мне хочется вечность.
Тонуть в безупречности,
поднимаясь по лестнице.
к Богу, к свету.
Я сталая, крепкая,
сегодня я дерзкая.
Глоток, потолок,
неизвестный поток.
словесный, душевный,
случайный,
не верный.
Мне мало надежды,
подсыпь еще яду.
Гудки в телефоне,
достали твои,
наверное -хватит.
В коробку закрылись все мысли мои.
Еще и еще,
я уже засыпаю.
Давно отошли уже все коробли.

В моих поступках нет ни логики, ни смысла
А что с того?
А я могу, хоть раз почувствовать сполна
И утонуть во власти чувств.
Зачем мне делать то, что нужно,
И плыть, и плыть, на лодке жизни
с кем-то другим, но не с тобой.
А мне же хочется лететь
И птицей, я всегда мечтала стать.
Вы говорите – это бред.
А мне бы лучше вас не знать.
Мне жаль того, что не сказала,
Как сильно, я тогда скучала.
А ты будь во мне,
гостем не случайным.
И чашки две теперь я ставлю.
Я буду сильной, обещаю.
Глаза горят, ты это знаешь.
В больницу больше не пойду.
Меня не ждут там, где не звали.
А я пишу вот так, по строчке,
А может, мы сегодня по-морожке?
Мне мало осени с тобой,
Хочу прожить еще и зиму.
Ты говоришь: «Решай, родная»
А у меня с решениями проблемы.
Ты потеряешься в огромном городе,
Все лица станут однотипны,
И сил не хватит отпустить.
Уж лучше быть и жить любя,
Чем быть в плену работы, будней.
А мне хватило пару дней,
Чтобы заполнить чашу счастья.
Я не хочу терять людей,
а их становится всё мало-мало.
Пытаешься познать себя,
А я ценю, того чего не стало.
Я посылаю к черту всё, что раньше было дорого и важно,
Ведь жизнь переворачивает всё,
А изнутри всё стало аморальным.
А мне нормальной быть не суждено,
А это даже и не важно.
Я закрываю рот свой на замок,
А ты с глазами неба, засыпаешь.

Как скользко, то мгновенье, которого так ждёшь.
Не говоря: «Прощай» ты, резко рвёшь вперед.
Расправив крылья, ты пытаешься взлететь.
А ты, же знаешь, как бывает,
Что ты паришь, и не долетаешь.
А было так, что ты, не знал, куда пойти?
Вокруг домов, искал один – родной.
А кружили тебе голову облака?
Весной, когда вокруг цветёт листва.
А бывал ли ты на море?
И с чайками как часто говорил?
А ты хотел, туда где нет тебя?
Курить с Боб Марли, или петь,
А было так, что было мало?
Хотел схватить вот ту, одну, дак убежала.
А чувствовал ты, запах на подушке?
Её, родной, со вкусом ммм…незнал еще такого вкуса.
И ты боялся не забыть,
 и даже ночью просыпался,
Искал, хотел, любил и ждал,
А всё как вмиг сломалось.
Картонный домик, для двоих
Без музыки теперь стоит.
А было так, что ты бежал?
От всех, от мам и пап,
Друзей, которые не знали,
Не видели того, что видно нам.
А ты хотел, когда-то подойти?
К чужой, красивой незнакомке.
Сказать: «Привет» и подарить цветы.
Хотел впустить ты, стрелу Купидона?
И улететь под сальвией в мир другой?
А ты хотел, чтоб так без дыма,
А только запахом её волос,
Сказать «Прощай», тому, что было
И что ты так хотел внести.
В сюжеты фильмов на двоих.
А было так, что ты не чувствовал вообще?
И был готов сойти с пути.
А музыка тебя хоть раз спасала?
Она умеет делать «хорошо».
Но не достаточно, чтоб часто улыбаться.
А было так, что кровь по пальцам аж хлестала?
И крик от боли не спасал.
А обещанья, часто выполнял?
И речь терял, когда ловили на горячем.
А говорил ты, ей, что любишь?
Писал, наверное не раз, но как всегда, не отправляя.
Ты думал – завтра, будет все иначе.
Ты станешь сильнее и богаче.
А чувствовал, ты рок-н-ролл в груди?
Спроси у каждого, все это чувство знают.
Но, врядле, кто-то те, подскажет состав лекарства от любви.
А надо ли?
Писал ты, письма или стихи?
О жизни, вкратце, о проблемах.
О том, как Юлий Цезарь говорил:
«В делах людей прилив есть и отлив».
А думал ты, что станешь знаменит?
И будешь раздавать автограф.
Не всем, а только избранным,
А то на всех не наберешься.
А ты хотел дружить с детьми?
И не считать часы до взлёта.
А ты смотрел, как люди скользят вниз?
От всех проблем и кучи нерешимых дел.
И тонут в серых буднях и печали.
А ты такой же черный как они?
В толпе отличие имеешь?
Предпочитаешь быть,
и быть с людьми.
В руках сжимаешь то, что не имеешь.
И хочешь снова жить, и быть гуманным,
Но всё уходит, как вода,
И я, наверное, не та.
Глатай сегодня вкус тепла,
И прижимай к губам слова.
Пускай кружится голова,
и каждый день не проходит зря.
А ты тянись к тому, что есть
Не замедляя шаг и речь.
 
 

25 сентября 1893 г.

Мой дорогой, маленький мой Луи! Итак, все кончено. Мы больше никогда не
увидимся. Помни это так же твердо, как и я. Ты не хотел разлуки, ты
согласился бы на все, лишь бы нам быть вместе. Но мы должны расстаться,
чтобы ты мог начать новую жизнь. Нелегко было сопротивляться и тебе и самой
себе, и нам обоим вместе… Но я не жалею, что сделала это, хотя ты так
плакал, зарывшись в подушки нашей постели. Два раза ты подымал голову,
смотрел на меня жалобным, молящим взглядом… Какое у тебя было пылающее и
несчастное лицо! Вечером, в темноте, когда я уже не могла видеть твоих слез,
я чувствовала их, они жгли мне руки.
Сейчас мы оба жестоко страдаем. Мне все это кажется тяжелым сном. В
первые дни просто нельзя будет поверить; и еще несколько месяцев нам будет
больно, а затем придет исцеление.
И только тогда я вновь стану тебе писать, ведь мы решили, что я буду
писать тебе время от времени. Но мы также твердо решили, что моего адреса ты
никогда не узнаешь и мои письма будут единственной связующей нитью, но она
не даст нашей разлуке стать окончательным разрывом.
Целую тебя в последний раз, целую нежно, нежно, совсем безгрешным,
тихим поцелуем --ведь нас разделяет такое большое расстояние!..

25 сентября 1894 г.


Дорогой мой, маленький мой Луи! Я снова говорю с тобою, как обещала.
Вот уж год, как мы расстались. Знаю, ты не забыл меня, мы все еще связаны
друг с другом, и всякий раз, когда я думаю о тебе, я не могу не ощущать
твоей боли.
И все же минувшие двенадцать месяцев сделали свое дело: накинули на
прошлое траурную дымку. Вот уж и дымка появилась. Иные мелочи стушевались,
иные подробности и вовсе исчезли. Правда, они порой всплывают в памяти; если
что-нибудь случайно о них напомнит.
Я как-то попыталась и не могла представить себе выражение твоего лица,
когда впервые тебя увидела.
Попробуй и ты вспомнить мой взгляд, когда ты увидел меня впервые, и ты
поймешь, что все на свете стирается.
Недавно я улыбнулась. Кому?.. Чему?.. Никому и ничему. В аллее весело
заиграл солнечный луч, и я невольно улыбнулась.
Я и раньше пыталась улыбнуться. Сначала мне казалось невозможным вновь
этому научиться. И все-таки, я тебе говорю, однажды я, против воли,
улыбнулась. Я хочу, чтобы и ты тоже все чаще и чаще улыбался, просто так —
радуясь хорошей погоде или сознанию, что у тебя впереди какое-то будущее.
Да, да, подними голову и улыбнись.

17 декабря 1899 г.

И вот я снова с тобой, дорогой мой Луи. Я — как сон, не правда ли?
Появляюсь, когда мне вздумается, но всегда в нужную минуту, если вокруг все
пусто и темно. Я прихожу и ухожу, я совсем близко, но ко мне нельзя
прикоснуться.
Я не чувствую себя несчастной. Ко мне вернулась бодрость, потому что
каждый день наступает утро и, как всегда, сменяются времена года. Солнце
сияет так ласково, хочется ему довериться, и даже обыкновенный дневной свет
полон благожелательности.
Представь себе, я недавно танцевала! Я часто смеюсь. Сперва я замечала,
что вот мне стало смешно, а теперь уж и не перечесть, сколько раз я
смеялась.
Вчера было гулянье. На закате солнца всюду теснились толпы нарядных
людей. Пестро, красиво, похоже на цветник. И среди такого множества
довольных людей я почувствовала себя счастливой.
Я пишу тебе, чтоб рассказать обо всем этом; а также и о том, что отныне
я обратилась в новую веру — я исповедую самоотверженную любовь к тебе. Мы с
тобой как-то рассуждали о самоотверженности в любви, не очень-то хорошо
понимая ее… Помолимся же вместе о том, чтобы всем сердцем в нее поверить.

6 июля 1904 г.


Годы проходят! Одиннадцать лет! Я уезжала далеко, вернулась и вновь
собираюсь уехать.
У тебя, конечно, свой дом, дорогой мой Луи, ведь ты теперь совсем
взрослый и, конечно, обзавелся семьей, для которой ты так много значишь.
А ты сам, какой ты стал? Я представляю себе, что лицо у тебя пополнело,
плечи стали шире, а седых волос, должно быть, еще немного и, уж наверное,
как прежде, твое лицо все озаряется, когда улыбка вот-вот тронет твои губы.
А я? Не стану описывать тебе, как я переменилась, превратившись в
старую женщину. Старую! Женщины стареют раньше мужчин, и, будь я рядом с
тобою, я выглядела бы твоей матерью — и по наружности, и по тому выражению
глаз, с каким бы я смотрела на тебя.
Видишь, как мы были правы, расставшись вовремя. Теперь уж мы
перестрадали, успокоились, и сейчас мое письмо, которое ты, конечно, узнал
по почерку на конверте, явилось для тебя почти развлечением.

25 сентября 1893 г.
Мой дорогой Луи!
Вот уже двадцать лет, как мы расстались… И вот уже двадцать лет, как
меня нет в живых, дорогой мой. Если ты жив и прочтешь это письмо, которое
перешлют тебе верные и почтительные руки,-- те, что в течение многих лет
пересылали тебе мои предыдущие письма, ты простишь мне,-- если ты еще не
забыл меня,-- простишь, что я покончила с собой на другой же день после
нашей разлуки. Я не могла, я не умела жить без тебя.
Мы вчера расстались с тобой. Посмотри хорошенько на дату — в начале
письма. Ты, конечно, не обратил на нее внимания. Ведь это вчера мы в
последний раз были с тобою в нашей комнате и ты, зарывшись головой в
подушки, рыдал как ребенок беспомощный перед страшным своим горем. Это
вчера, когда в полуоткрытое окно заглянула ночь, твои слезы, которых я уже
не могла видеть, катились по моим рукам. Это вчера ты кричал от боли и
жаловался, а я, собрав все свои силы, крепилась и молчала.
А сегодня, сидя за нашим столом, окруженная нашими вещами, в нашем
прелестном уголке, я пишу те четыре письма, которые ты должен получить с
'большими промежутками. Дописываю последнее письмо, а затем наступит конец.
Сегодня вечером я дам самые точные распоряжения о том, чтобы мои письма
доставили тебе в те числа, которые на них указаны, а также приму меры к
тому, чтобы меня не могли разыскать.
Затем я уйду из жизни. Незачем рассказывать тебе — как: все
подробности этого отвратительного действия неуместны. Они могли бы причинить
тебе боль, даже по прошествии стольких лет.
Важно то, что мне удалось оторвать тебя от себя самой и сделать это
осторожно и ласково, не ранив тебя. Я хочу и дальше заботиться о тебе, а для
этого я должна жить и после моей смерти. Разрыва не будет, ты бы его,
возможно, и не перенес, ведь тебе все огорчения причиняют такую острую боль.
Я буду возвращаться к тебе,-- не слишком часто, чтобы понемногу мой образ
изгладился из твоей памяти, и не слишком редко, чтоб избавить тебя от
ненужных страданий. А когда ты узнаешь от меня самой всю правду, пройдет
столько лет (а ведь время помогает Мне), что ты уже почти не сможешь понять,
что значила бы для тебя моя смерть.
Луи, родной мой, сегодняшний наш последний разговор кажется мне
каким-то зловещим чудом.
Сегодня мы говорим очень тихо, почти неслышно,-- уж очень мы далеки
друг от друга, ведь я существую только в тебе, а ты уже забыл меня. Сегодня
значение слова сейчас для той, которая его пишет и шепчет, совсем иное, чем
для того, кто будет читать это еловой тихо произнесет «сейчас».
Сейчас, преодолев такое громадное расстояние во времени, преодолев
вечность — пусть это покажется нелепым,--сейчас я целую тебя, как прежде.
Вот и все… Больше я ничего не прибавлю, потому что боюсь стать печальной,
а значит, злой и потому, что не решаюсь признаться тебе в тех сумасшедших
мечтах, которые неизбежны, когда любишь и когда любовь огромна, а нежность
беспредельна.

 
 
Вы говорите – это бред.
А мне бы лучше вас не знать.
И не смотреть в глаза пустые,
И воздухом, мне б с вами не дышать.
Вы говорите – мысли все материальны,
А мне бы чаще быть с душой.
За чашкой чая, разговоры,
улыбки, радости, невзгоды,
Понять ее и краем осознать себя.
Вы говорите – нужно жить мозгами,
А если сердце бьется и бежит,
И как решить мы сами то не знаем,
И от поступков ловко убегаем.
Вы говорите –есть любовь
Она сильна, сильнее всех на свете,
Но взяв ее, ты можешь выйти прочь,
Так как она убьет тебя навеки.
Вы говорите — что у вас есть всё,
а мне бы хоть купить конфет на сдачу.
И не бежать куда-то прочь,
А так в тепле без криков, фальши,
Закрыться изнутри и никак иначе.
Вы говорите – завтра будет всё иначе,
А мне бы счастья ложечку послаще.
Не будет больше мыслей вслух,
Я встану раньше и начну,
Жить так как будто я актриса,
И нет во мне чужих ролей,
Не стану больше суетиться,
И вмиг забудите обо мне. ..